ИЛЛЮЗИЯ БЫТИЯ

14867_487972424578387_1471073151_n (1)

Известный одесский художник Дмитрий Дульфан и Анна Литман побеседовали о витальности и ментальности в искусстве, затронули философию и историю иных цивилизаций, а также поговорили о выборе и смысле жизни.

– Ты помнишь, в каком возрасте у тебя возникло ощущение, что ты хочешь быть художником?

Конечно, хотелось быть похожим на отца, потому что он – художник. Но было время, когда меня тянуло на что-то другое, хотел быть биологом, медиком. Видимо, так проявлялась моя настоящая сущность. Художник – это больше притянутая профессия. Я как-то гулял с отцом, и сказал ему, что хочу идти поступать в медицинский институт, и он спросил меня – «ты хочешь ходить на работу каждый день?». Я говорю «нет». Ну, в общем-то, он меня как-то подправил, подкорректировал, и я ему очень за это благодарен, но он мало мне в этом помогал.

Почему?

Он просто решил, да какой там художник из Димы может быть?.. Он будет разгильдяем каким-то, не понятно кем. Поэтому и не помогал. Хотя, возможно, в этом и есть какая-то помощь, что он не вмешивался. Из той серии, когда тебя бросают в холодную прорубь – выкарабкался, хорошо. Возможно, такая позиция имеет право на жизнь. Он позиционировал, что двух художников в семье быть не может, и я отчасти его тень, он более могущественный персонаж в этом отношении.

Он не давил тебя своим могуществом?

Давил страшно, чудовищно. Первое время, когда я начал развиваться по-настоящему, стал общаться с Ануфриевым, с Ройтбурдом, с кем-то тусить, он дико заревновал, сказал мне, да ты что – это же черти, уроды, с кем ты дружишь?.. Он, как властный человек, не мог понять, почему сын верит не его словам, а каким-то чертям. Он должен был понимать, что когда одно поколение сменяет другое, оно начинает иначе воспринимать этот мир, и конечно, я слушал тех, кто мне больше близок. Близкими тогда, конечно же, были более молодые. Наши отношения из серии «отцы и дети». Я «плохой» в его глазах, и понимаю, что он не может меня видеть, не может меня понять. Вот и все. Мог бы относиться более терпимей.

10462514_734078276630891_8642517919088766566_n

Ты в Грековку пошел поступать?

–  Да, отец помог мне поступить, потому что я в то время очень плохо рисовал. Но потом, на третьем курсе, я стал дружить со своим преподавателем, Валентином Андреевичем Захарченко. Он прекрасный преподаватель был. Стас Жалобнюк у него тоже занимался. Я считаю, что на то время он был гениальный персонаж, очень много требовал, и я счастлив, что он появился на моем жизненном пути, потому что он мне что-то объяснил, что-то рассказал, что-то важное. Хотя он мог быть очень грубым, говорил, вам всем нужно было в кулинарный техникум поступать, у вас руки из одного места растут… Но он очень переживал за каждого ученика.

Я помню, в девяностых, после всех этих революций, после развала союза, вдруг появилось какое-то иное искусство, не весь этот советский пропагандистский кошмар, а какая-то новая, европейская волна пошла. Галереи стали открываться, выставки происходить. Я такую первую выставку увидела у Литвака в галерее, не помню, в каком году. И там я впервые увидела твою работу.

Да-да-да, это Михайловского выставка, там еще такие странные объекты были… Но, раньше было еще круче, девяносто второй, третий годы.

Расскажи, что в том времени такого интересного было?..

Ты понимаешь, как было… Я не хочу сейчас ничего плохого говорить о молодых, сегодняшних художниках, которые представляют современное одесское искусство. Это из той же серии, опять, что каждое поколение смотрит на другое поколение с предвзятой оценкой какой-то. Я никогда не думал, что со мной это случится, но я смотрю сейчас на молодых художников, которые проводят выставки у Феликса, в Худпромо, у них нет какой-то общей идеи.

В начале девяностых мы все болели постмодернизмом, врубались в эту иронию. Все люди, которые были в этом кругу, должны были быть обязательно продвинутыми, читать определенную литературу, потому что ты должен был отвечать за свой «базар». И такие же работы были. Это был единый круг друзей, единое творческое поле. Это был и в Киеве, и в Одессе.

Я еще дружил с Ануфриевым Сережей, он меня в другую историю втянул, в концептуализм московский. Там иначе все было, нужно было Джойса читать, свои моменты существовали. И мне нравился и постмодернизм киевский, и московский концептуализм, потому что он тоже нес свою мифологему мощную.

А сейчас я смотрю на работы молодых художников, и вижу, что каждый занимается своей какой-то историей. Общей мощности нет, которая была раньше. Может, я стал старый, и как все старики, брюзжу.

Никто сейчас не верит в общую идею современного искусства.

10277435_705953662776686_7037981051854309864_n

Почему московские концептуалисты такие мощные? Потому что это мафия такая. В Москве было больше ментальности, а в Киеве – витальности. А меня «врубало» и то, и другое. Сейчас я сам в небольшом творческом тупике нахожусь, потому что сейчас нет ни концептуализма, ни постмодернизма.

Мне кажется, что ты все же сохраняешь внутри и ментальность, и витальность.

Да, я это и делаю, потому что у меня сохраняется закалка тех времен. То, что сейчас происходит, все супер-круто, ребята – молодцы, делают все прекрасно, но такое ощущение, что с нуля начинают. Вот не зря называют «нулевые», так оно и есть. Из темы, как корабль назовешь, так он и поплывет.

– Это в Украине происходит, или повсеместно?

Я считаю, что только в Украине, потому что в России, там иначе. Есть искусство сугубо путинское, государственное, а есть концептуалисты, которые остались в своем времени. У нас тоже есть такие художники, которые получают «премиальные» от государства. Кто в эти игры не играет, живет достаточно бедно.

– Есть планы какие-то на будущее?

Я сейчас в художественном маразме нахожусь, маразмирую чуть-чуть. Хотя, может, стоит пока ничего не делать сейчас. Но все равно что-то делаю. Я если чего-то не делаю, проснувшись, начинаю понимать, что мне чего-то не хватает. Нет, понятно, что жизнь запускать нельзя, но трудиться нужно постоянно каждый день. Просто жить – грустно. Неинтересно, скучно. Я даже, бывает, заставляю себя что-то делать.

Садишься, и делаешь…

Есть люди, которые помогают. Дима Банников помогает, молодец, большое спасибо ему за это. Нужны какие-то материалы, он привозит.

Мне кажется, одесская туса художественная и держится за счет помощи друг другу.

10314772_734597136579005_7907862307360095670_n

– Да, но молодежь сегодняшняя, она живет такими понятиями… вот они хотят что-то, они это и сделают. Я уже в таком возрасте, сделал что-нибудь, думаю, надо отдохнуть. Искусство – это вещь, которая лечит. Какие-то депрессии, например. Нужно просто себя пересилить, перебороть, встать возле холста, чем-то заняться, проходит любое уныние. Через полчаса ты уже сидишь, что-то делаешь, пишешь, забыл обо всем. Искусство, это прежде всего, психотерапия. А вот кому нравится, кому не нравится, это уже чисто субъективное. Вот кому-то нравится картины какого-то художника, говорят, вот какие работы потрясающие, смотришь на картины, а это говно. А он себя зарекомендовал, и он продается.

Не будем говорить фамилий, хотя и так знаем, о ком идет речь…

Это некое новое искусство. Ты можешь говно нарисовать, но если ты продаешь это все задорого, ты крутой.

Современное искусство сейчас – это дорого продать какое-то говно.

Наконец-то, хоть кто-то честно выдал мне эту сентенцию!..)

– Настоящий художник не умеет продавать себя, он занимается искусством. Конечно, идеальный вариант для художника – быть на грани. У меня, если честно, слабо получается.

Вообще, по правилам, должен быть агент, который занимается продажами. А у нас арт-дилер, он же галерейщик, он же куратор, и продает не одного, но многих. Нет какого-то разделения, все в одном. Я тоже не умею себя продавать, увы.

Совершенно верно. Вот есть у нас кураторы галерей, опять таки, не будем произносить фамилий. Приносишь им работу, вот лично у меня такие моменты были недавно, вдруг еще оказалось, что я должен находить покупателя, и еще дать процент галеристу.

Ну, это уже наглость…

Галерея для чего нужна?.. Вот они берут художника, берут его картины, и продвигают их, продают. Они обязаны этим заниматься. Но наши галеристы решили, что они такие расслабленные, что это еще мои проблемы, оказывается. Это не только в Одессе, то же самое и в Киеве происходит. Я в одну галерею отдал свои работы, они пролежали там два года. А в Париже купили сразу, без разговоров. В Киеве мне заявили, что наш зритель, украинский, к моим работам еще не готов. Я офигел, когда услышал. Они просто ленятся. Художник же не ленится, он делает все по честному. Это капец. Мне обидно за украинский рынок, потому что он совершенно…

– Не воспитан…

Хотя, я думаю, что на западе то же самое. Но там больше объективности. А у нас объективности нет. Существует какая-то ложь тотальная. Хотя на самом деле, это происходит и в бизнесе тоже.

Всё то, что сейчас  твориться на территории Украины, Одессы, Киева, Питера, Москвы – это полное нае…во. Объективности нет.

300731_276554949038382_7212065_n

Чем хуже работа, чем алчней человек, тем он просто продается дороже. А как молодым художникам прорываться?..

– Да, грустно все это на самом деле… Я все время пытаюсь найти ответ на «сакраментальный» вопрос – каким образом можно воспитать зрителя, чтобы он вырос до коллекционера?

У коллекционеров тоже есть какие-то «уши», есть какие-то авторитеты…

– У нас их мало очень в Одессе…

Коллекционеров?.. Да, слишком мало. Я, бывает, что-то продаю за копейки.

Вообще, не понимаю, неужели люди не ценят художников?.. Вот это выражение «художника обидеть может каждый», это существует постоянно и везде. Художник – беззащитен.

Был у меня момент, когда я уже сделала наконец-таки интервью с Жалобнюком Стасом, и опубликовала в сети, какая-то тетка эту публикацию прокомментировала. Так вот, она пишет, что типа пусть идет, берет в руки лопату и звиздячит, как все остальные, и тому подобное. Я охренела от злости. Неужели непонятно?.. Кисточка – это его лопата. Моя лопата – это перо. Я не хочу лопату, хотя мог, воспользовавшись ею,  вполне реальной вам сад посадить.

Это – мой личный выбор. Но у меня иная задача.

Брату нашему нелегко…

– Люди не считают, что художник – это профессия, вот в чем проблема.

Почему я сейчас беру все эти интервью?.. Я хочу вставить им в мозг, что искусство – это неотъемлемая часть бытия. Это единственная возможность не дать людям впасть в животное состояние. Жрать, спать, размножаться, еще немножко зрелищ – вот и вся жизненная задача. Ты зачем сюда пришел, елки твои моталки?..

Что их может возвышать?.. Прекрасное. А кто создает это прекрасное? Художники. Они берут эту реальность, страшную, на самом деле, и делает что-то, что более-менее понятно для зрителя. Потому что зритель – он слепой. Как Настя Кирина говорила «я – кисть Создателя». А мне кажется, что художник – это еще и Его глаза.

10247409_705953392776713_2326517746676836774_n

Художник – это знаешь, что еще?.. Это определенный образ жизни. Потому что он иначе видит эту реальность. Но главное в этом образе жизни вести ее правильно. Если ты можешь не спиваться, не скуриваться…

Не сколоться…

И это тоже. Если ты даже бедный, но умеешь с этой реальностью справляться – это прекрасно. Художник, чтобы двигаться дальше, не должен зажираться.

«Художник должен быть голодным»…

Да, чуть-чуть хотя бы. Кандинского жена закрывала, под дверь засовывала тарелку и говорила, вот нарисуешь, получишь еду.

Да, не хочется тратить свою, возможно, последнюю жизнь на то, что тебе не нравится.

  Заниматься своим делом – это и есть смысл жизни. И мне очень жаль, что  есть люди, которые этого не понимают.

Я вот читал одну книгу о цивилизации Майя. Вот у нас говорят «время – деньги». И в этой реальности мы живем. А у них: время – это искусство. Чем ты больше творишь, играешь, поешь, тем больше ты находишься в резонансе со своим сознанием, со всей вселенной.

 – Как ребёнки. Они же постоянно играют… Силой воображения пианино превращалось в космический корабль. Эх…

У майя был коммунизм. Система обмена.

Я часто об этом думаю. Если бы сейчас в социуме была система обмена, все эти банкиры и экономисты сидели бы нищими, потому что обменять им было бы нечего. Вот, допустим, пришел бы ко мне человек, сказал, почитай свои стихи на дне рождении. Ты пришел, почитал, получил гуся. Честно?

Честно.

Цивилизации, которые были ранее, не были воинственными. Они вообще не знали, что такое война. Сама жизнь – она уникальна. Во всей вселенной. И они уважали законы бытия.

Я недавно прочитала, что за пять с половиной тысяч лет человечество жило без войны 292 года.

Капец. Капец… Сущность человеческая такая. Это все границы. Если бы не было бы границ, нечего было бы делить. Что такое граница? Я – тут, а ты – там. А границы, на самом деле, находятся не где-то там, а в твоей голове.

– Странно, многие же смотрели мультфильм «Маугли». «Мы с тобой одной крови – ты и я». И никто выводы никакие не делает.

10846371_851174408237843_2203243824539135801_n

Я всем художникам задаю вопрос, который меня мучает. Как ты считаешь, у нас в стране есть так называемое современное искусство?

50% художников, которые что-то делают, крадут идеи из Европы. Мы – плагиаторы. Задержка идет в развитии лет на двадцать, а то и больше. Есть три, четыре художника, которые создали реально свое.

Чтобы дожить до старости какой-то художнику нужно вести срединный образ жизни.

– Мне кажется, у тебя получается.

Вчера что-то не получилось…

– Ну, вчера – то понятно. А сегодня, видишь, чаёк пьем, все такое. Ты не спился, не скололся, относительно живой, здоровый, молодой.

Да… Всё впереди.

Ну, хорошо. На какой ноте нам закончить?

Хочу пожелать художникам, чтобы они думали о своем творчестве. Просто занимались своим делом.

Всё остальное – это иллюзия бытия.

10247409_705953392776713_2326517746676836774_n

Беседу вела Анна Литман

 

 

2 Comments

  • – Ду-ра! – заорал он, стоя в луже пивной пены и поливая себя пивом из банки! Я люблю тебя, Машка, глупая! Ну как ты так? – пиво в банке кончилось и Андрей зарыдал, размазывая пивные слезы по лицу и коротко стриженным волосам. Его плач абсолютно внезапно кончился, и Андрей уставился в потолок.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *