МУДРОСТЬ ПРАЗДНИКА

Юрий Коваленко, 1975 г. , фотограф Илья Гешберг
Юрий Коваленко, 1975 г. , фотограф Илья Гешберг

Юрий Коваленко родился 27 июля 1931 года в Прилуках (ныне – Черниговская область).

Когда-то Валерий Барановский, любивший творчество Коваленко и его самого, опубликовал в “Комсомольской искре” статью о художнике – “Деревенский Сократ”. Юра обиделся. Статья была умная и добрая, к Сократу художник претензий не имел, сам формулировал свои мысли сжато и афористично (навсегда запомнилось: “Бог есть совесть”), но огорчился определению “деревенский”. Он был частью города, неотъемлемой его приметой, а его “сельские идиллии” в картинах были ироничны и романтичны, именно такими, какими должны быть у человека XX века мифы о непорочном детстве.

“Чайник”, натюрморт, 28х41, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

“Чайник”, натюрморт, 28х41, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

На рисунке изображен крутобедрый чайник, стоящий на горелке. Работа выдержана в одной тональности. Вокруг чайника – ореол пара. Лаконичность образа.

Примета Одессы. Сколько раз мы встречались на Пушкинской и Тираспольской – любимых улицах Юры Коваленко. Идет мощно, быстро, весь погружен в себя, но вдруг останавливается, оглядывается, замечает кого-либо из друзей. И громко на всю улицу –“Привет!”. Мне кажется, раскаты его голоса до сих пор живут в нашем городе, его бородатая, лохматая голова словно вылеплена Эрзей или Коненковым, отпечаталась тысячью теней на улицах, чтобы город сросся с одним из самых необычных, нестандартных своих художников.

Десятки раз я бывал в его огромной мастерской в Художественном училище (Юрий Коваленко там преподавал, а поэтому и писал свои картины). И каждый раз Юра ставил на мольберт одну за другой – десятки работ. Творческая энергия этого мастера была неиссякаемой. Не случайно в течение ряда лет он, не принятый тогда в Союз художников, устраивал персональные выставки – в фойе кинотеатра “Родина”, в Союзе писателей, в редакции “Комсомольской искры”, утверждая свое понимание красоты.

“Деревья”, пейзаж, 31х25, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

“Деревья”, пейзаж, 31х25, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

Картина дышит осенним настроением, листья на деревьях и трава вокруг тронуты желтизной, небо – серо. На заднем плане угадываются деревенские домики. Крупные мазки придают работе особую фактурность и живописность.

Сегодня в Музее современного искусства Одессы, в зале Юрия Коваленко, я узнаю ряд работ, впервые увиденных мною в восьмидесятые годы.

Небольшая, но при этом монументальная картина “Дуб”. Палитра Ю. Коваленко бывает очень цветной, яркой, бывает достаточно монохромной, и при этом всегда остается экспрессивной. Так и в этой работе есть и экспрессия, и трагедийность. Мне даже почудилось, и я тогда сказал об этом Юрию, что это его автопортрет – очень точный и выразительный. Юрий Андреевич рассмеялся, хохот его мог сотрясать училище, и сказал: “Если ты его видишь именно так, то я подарю его тебе”. Правда, в тот раз он подарил мне другую из своих фантазийных картин – “Рыбий дождь”. Кстати, автопортреты Юрий Коваленко любил писать.

Мне кажется, нужно всегда помнить, что Юрий Коваленко был не только театральным художником по образованию (его учитель замечательный художник и режиссер Николай Павлович Акимов), но и по образу мышления был человеком театра. И как бы режиссировал свои картины, сам выбирая себе авторов для “постановок”. Если, к примеру, упомянутый “Дуб” – это Шекспир, “Король Лир”, то “Зима в Прилуках” – это Николай Гоголь, “Ночь перед рождеством”, перенесенная из XIX века в XX.

“Комната”, натюрморт, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

“Комната”, натюрморт, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

Здесь изображена часть комнаты: заляпанный краской стол, чайник и фарфоровая маленькая чашечка. На стене – картина художника. За окном – вид на город. Необычное композиционное решение. Живая монохромность.

Такой ли была реальная жизнь Прилук, Одессы в те годы? Нет, конечно же, нет. Но чем сумрачнее, недружелюбнее по отношению к художнику был реальный мир, а это было, и забывать об этом мы не вправе, тем активнее Юрий Коваленко творил свой мир (противопоставление: мир-миф). Истоки которого – и босоногое детство в Прилуках, и палящее солнце Одессы, в лучах которого растворяются не только предметы, но и невзгоды. Юрий Коваленко был человеком огромной энергетики, внутренней силы. Даже реальное знание винной топографии Одессы, прогулки по большому и малому алкогольному кругу города не могли сломать его творческую мощь. И все же острое чувство тоски иногда заставляло его приоткрывать зрителю какие-то грани не мифологического, а жесткого мироздания.

Многие писали, что Коваленко фольклорен, народен. Но еще раз подчеркну – это не “шароварное” понимание прошлого и будущего культуры. Он использовал фольклорные мотивы, чтобы привнести в нашу жизнь радость, юмор, легкость и вольность бытия. Он понимал, что мир создан Богом, срисовывать его не имеет смысла, а художник может внести в него мудрость вымысла.

В 2000 году, при жизни Юрия Коваленко, вышла замечательная книга – лирический дневник встреч, разговоров, размышлений Олега Губаря “Человек с улицы Тираспольской”. Перечитал сейчас ее и, в частности, свой монолог, который поместил О. Губарь в конце книги. И сегодня мог бы подписаться под каждым, сказанным 10 лет назад, словом.

“У Юры Коваленко – а я слежу за его творчеством уже 30 лет – было и, конечно, есть свое лицо. Но мы жили во времена, когда предпочтительней было быть таким, как все, а не инаковидящим. Именно поэтому его не принимали в Союз художников, именно поэтому он всегда был в ряду отторгнутых, отвергнутых, хотя смешнее всего, что каждый в отдельности из художников, входивших тогда в правление Союза, признавался ему в любви, говорил о его таланте и, конечно, о работоспособности. Думаю, что неимоверная работоспособность была второй причиной, по которой его отторгали. Он ежегодно, в совершенно диких условиях кинотеатров, редакций, клубов устраивал свои персональные выставки. И показывал, что за год делает столько работ, сколько его коллеги за десяток лет. Это тоже их раздражало.

Так Юра Коваленко выпал вроде бы из естественной среды. Так ему пришлось искать для себя другую среду. Иногда помогало вино, иногда помогало буйство характера. Он никогда не впадал в отчаяние. Он всегда оставался одним из тех атлантов, которых любил рисовать. Можно, ощутив свою ненужность, впасть в депрессию. Можно перестроиться. Юра Коваленко не сделал ни того, ни другого. Он остался верен народной, якобы примитивной образной системе, за которой стоит издевка над нашим цивилизованным миром – якобы цивилизованным.

 Не Юра Коваленко уходит от нас. Мы все сообща, сумев или не сумев объясниться, ушли от Юры Коваленко”.

“На коне”, фигуративизм, 32х22, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

“На коне”, фигуративизм, 32х22, работа из частной коллекции Сергея Костина (галерея «Ника»)

На могучем коне стоит человек. Рука его поднята, рот – открыт, глаза смотрят прямо. За спиной у него – солнце. Символика юности, внутренней, духовной силы, энергии светила.

Поверьте, это было горьким признанием. Но помню, как его читал Юрий Коваленко, пряча улыбку в свою бороду. Мы уходили от Мастера, не сумев принять богемность его жизни. Но ведь при этом казалось, что Коваленко, как тот “Дуб” из коллекции Музея современного искусства Одессы, – вечен. Увы, человек смертен. Юрий Андреевич Коваленко ушел из этого мира 22 мая 2004 года. На доме по ул. Тираспольской, 24, где жил художник, ему была установлена мемориальная доска.

Если Украина до сих пор не сумела осознать значение этого живописца, значит, предстоит это сделать Одессе.

 

Евгений Голубовский, журналист

 

Источник:  http://www.odessitclub.org/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *