ВНЕ ВРЕМЕНИ

Андрей Бабчинский

Художник Андрей Бабчинский родился в Одессе, в 1980 году.

В 2003 году окончил Одесскую государственную академию строительства и архитектуры (факультет архитектуры). Профессиональную деятельность ведет с 2000 года. Разработал и принял участие в более чем 40 архитектурных проектах.

С 2009 года – член Экспериментального центра современного искусства «Чайная фабрика». 

Мы поговорили с Андреем о свободе выражения и социальной ответственности художника, о положении современного арт-рынка и других, не менее интересных вещах.

Vishnu. 130x90. oil on canvas. 2015

Чем для вас является свобода в выражении себя, как художника? Существуют ли в искусстве какие-то рамки, границы, за которые не следует выходить?

– Я воспринимаю картину, как литературное произведение или художественный фильм. Чтобы просмотреть фильм или прочесть книгу, необходимо потратить полтора часа времени. В отличие от остальных видов искусств, у картины не существует времени. Есть, допустим, какая-то идея, сюжет, и все, что может помочь выразить этот сюжет, я только приветствую. Здесь нет никаких ограничений, если это помогает передаче этой идеи.

Для меня является ограничением формализм. Мне не нравится, когда художник не прогрессирует в течение десяти лет, когда он не экспериментирует.

Я думаю, что художник – это некая социальная роль. Так или иначе, выставляя свои работы, он берет на себя социальную ответственность.

Соответственно, он должен иметь этические правила. Не быть сто процентным конъюнктурщиком, например. Мне нравится, когда в работах видно, что художник живет. Когда его внутренняя жизнь прогрессирует, меняется.

moloko. 80x60.paper, printing. 2010

Каким образом вы стали сотрудничать с Экспериментальным центром современного искусства «Чайная фабрика»? Были ли знаковые проекты, которые особенно запомнились?

– Кажется, на первой биеннале в Одессе Дима Банников увидел мою работу, заинтересовался, связался со мной и решил меня поддерживать. Дело в том, что в тот момент я переориентировался из архитектуры в живопись, и ждал, чтобы произошел толчок извне. Дима купил краски, холсты и я это расценил, как знак внимания. Потому что я бы мог и сам все это приобрести, но должно было что-то прийти, чтобы я смог начать отдавать. На Чайной фабрике я даже жил какое-то время, и здесь столько разных событий произошло… Некоторые длятся до сих пор. Честно говоря, эти события перекрывают все проекты.

Что вам дал опыт путешествия в Индию в духовном смысле и выражении себя, как художника?

– Этот опыт дал безмерно много. Если говорить прямо, до путешествия в Индию я был экзистенциалистом, атеистом, а там стал не просто верующим в Бога, а – знающим. Там случились определенные события, и в этом отношении Индия мне все показала и рассказала.

Untitled. 180x130. acrylic on canvas. 2013

Кроме энергетики, все эти яркие краски, природа, быт как-то повлияли на вашу живопись?

– Если брать открытия в живописи, то центральный сюжет в тех же пейзажах – это одновременно существование в не существовании мира. Я пытался сделать это здесь, но оказалось невозможно. Получается все очень банально, привычно. У нас другая атмосфера. Конечно, здесь тоже можно найти нечто особенное. Но здесь совершенно иной характер у природы, и я ни разу не видел ее выражения, которое бы меня полностью удовлетворяло. Может быть, все впереди.

В Индии я серьезно не занимался живописью, это происходило утром за чашкой кофе и  занимало очень мало времени. Я снова хочу поехать туда, чтобы выразить то, что там уже нашел, но что так и не сделал.

Вы с самого детства увлекались рисованием? Почему выбор выпал на архитектурный факультет ОГАСа?

– Не то, чтобы я любил рисовать, у меня изначально были способности. Это как данность присутствует, понимаете?.. У нас здесь хаос творится во всех сферах человеческой жизни. Архитектуру здесь превращают в кощунство, поэтому я и бросил этим заниматься.

Картина – это воплощенная идея, какой-то образ, который может кому-то запомниться и существовать среди большого количества людей. Архитектура – это целая среда, в которую человек погружается, в которой живет. Честно говоря, идея архитектуры мне кажется более всеобъемлющей, чем идея живописи.

В каких направлениях вы работаете?

– Я работаю практически во всех направлениях. Живопись – это некий поэтический язык. Есть человек, который передает свои эмоции поэтическим образом другому человеку.

Картина может быть как роман, как поэма, передавать всю суть, всю последовательность. И даже не нужно знать канвы этой поэмы, она будет читаться сама по себе. Сложность возникает из-за того, как прочитывается гармония в том, что изобразил художник, как смысл прочитывают между линиями или оттенками.

Из множества слоев создается многогранное художественное произведение, в котором не существует времени.

India. Untitled. 30x20. mixed media. 2012

Как происходит зарождение идеи? Вы ставите себе какую-то определенную задачу?

– На самом деле, это происходит постепенно. Есть одна работа с украинской символикой, которую я задумал создать еще в Индии. Потом два года я ею не занимался и начал писать в то время, когда оккупировали Крым. После этого ее несколько раз выставляли в экспозициях, но потом я снова ее дорабатывал. И этот процесс от зарождения идеи до ее воплощения занял четыре года. Со временем она превратилась в целостную композицию.

Я интуитивно воспринимаю мир. Наступает такой момент, когда мысль становится неотвязна, пока ты ее не выразишь. И когда ты ее выражаешь, становится проще, потому что она уже не внутри меня и можно заниматься чем-то другим.

Поднимаете ли вы остросоциальные проблемы в своем творчестве?

– Год назад я нарисовал небольшой рисунок на тему происходящих событий на Востоке страны. Я хотел, чтобы все, что накопилось внутри, перешло в иную плоскость. Там изображен спящий солдат и фигуры где-то из пятнадцати работ Рафаэля. Получился такой успокаивающий сюрреализм, который снял с меня напряжение.

Так или иначе, все, что мной сделано, касается каких-то тем, которые присутствуют вокруг. У меня нет пейзажа ради пейзажа.

Для многих художников очень важна “тусовка”, информационное поле, в котором все вращаются. Для вас важно находится в этом поле или вы предпочитаете вести обособленный образ жизни?

– На самом деле ни один художник не может помочь другому, потому что здесь имеет значение исключительно личный подход. А насчет общения, да, периодически с кем-то из коллег поддерживаю дружеские отношения. Иногда мне не хочется ни с кем общаться. Это не зависит от каких-то позиций, скорее – от настроения. С художником у меня могут появиться какие-то темы, которые я не могу обсудить с другим человеком, потому что он не вовлечен в этот процесс.

В просторах русскоязычного интернета о вас пишут: «молодой, знаковый художник со сложным характером». Как бы вы охарактеризовали себя сами?

– Себя как описать?.. Иногда мне нравится то, что я делаю, иногда – нет. Это зависит от какого-то угла зрения, который мы сами не контролируем. Не знаю, что сказать… На это влияет огромное количество случайностей.

sleeping soldier. 45X60. pencil on paper. 2015

Вы делали тематический перформанс, который происходил в арт-центре им. Коробчинского. Что это было за действо?

– Это был детский аукцион, приуроченный ко Дню защиты детей. И меня попросили, чтобы я нарисовал картину, которая тоже поучаствует в аукционе. Забавно получилось, потому что я стал рисовать, увлекся, пил вино и вдруг обнаружил, что уже произошло открытие и за мной наблюдает целая толпа людей. Когда увидел, что это превращается в какой-то цирк, я просто на этом закончил работу. Перформанса как такового не было.

Как вас занесло в Гонконг?

– Когда я приехал из Индии, у меня вообще пропал интерес как к живописи, так и к местной общественной жизни. Были нужны деньги, и арт-дилер из Киева предложил мне сделать серию работ. Я согласился, потому что у меня не было никакой другой темы. Честно говоря, эти картины я до сих пор считаю очень сомнительными. Но они там висят в галереях и  время от времени продаются.

Есть у вас идеи, как изменить арт-рынок, чтобы были и волки сыты, и овцы целы”? Чтобы художник изначально получал за свою работу не копейки, а реальную цену?

– Это – старая тема. Коллекционеры на это и надеются, когда покупают. У меня ощущение, что у них присутствует какое-то чувство мести, что ли. Им приятно, что вот они купили работу за смешные деньги, а потом она в реальности стоит гораздо больше. Какая-то странная игра…

Была история с одним американским художником, когда коллекционер купил у него работу за пятьдесят долларов и буквально за небольшой период продал ее за сто тысяч. И художник к нему обращается, просит о каком-то дополнительном проценте, но тот ему отказывает. Из серии – договор дороже денег.

Как мне кажется, нормальный художник занимается глубокими нравственными поисками, бизнесмен же просто играет. Я не знаю, что это все значит и как с этим быть.

the glory and the will. 160x140.canvas acrylic oil

Существуют ли какие-то способы, чтобы изменить менталитет социума, общества так, чтобы оно постепенно привыкало к культуре, искусству?.. Из серии такого посыла: «Художник, проснись! Миру давно пора пустить кровь!».

– За историю независимости нашей страны живопись развивалась в направлении грязного панка. В живописи заложена элитарность в самой сути, потому что произведение существует в единственном экземпляре. Репродукция ничего не передает. Это даже не симфония Бетховена, у которой могут быть десятки интерпретаций или версий исполнения. И это как раз касается социальной ответственности художника, о которой я говорил ранее.

Этот панк говорил о простых вещах, что-то вроде: «всё можно, и всё – грязь». В таком вот духе.

Допустим, висит на стене картина у человека, который берет взятки или нечестно себя ведет. Когда картина несет высокую эстетику – он смотрит на нее, становится духовно богаче, и не может больше брать взятки. Но если на картине изображена какая-то ерунда, блюющий Будда, к примеру, то она ему наоборот говорит: «давай, давай, еще раз давай». Я думаю, что так у нас работали многие художники, чтобы понравиться очередному нуворишу. И это отображение той грязи, которую мы и сейчас имеем. Так же у нас действовал арт-рынок.

И действует до сих пор…

– Да, до сих пор. Кураторы привлекают художников, которые выражают себя таким образом, потому что эта тема выгодна. У нас страна находится в таком печальном состоянии, что мы, как европейцы, не можем себе позволить издеваться над своими ценностями. Они могут себе это позволить, потому что у них их много. А у нас их просто нет. И наши люди издеваются над собой, над другими, над чем угодно, не задаваясь никакими вопросами нравственного характера. Это – замкнутый круг. Честно говоря, мне кажется, что это какое-то заговоренное место, все печально и надежды я не вижу. Не знаю, сколько лет должно пройти, чтобы у нас возродилась культура.

Как вы видите будущее и себя в нем?

– На данный момент мне хочется уехать в Индию и иметь больше контактов с Европой. Вот такое будущее мне хотелось бы иметь.

India. Untitled. 50x100. mixed media. 2012

 

 

Беседу вела Анна Литман

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *