ДЕЙСТВЕННЫЙ ЯЗЫК

Александр Онищенко — актер, режиссер, основатель театральной лаборатории «Театр на Чайной», уникальной для Одессы площадки, созданной руками актеров-энтузиастов. Здесь нет внешней позолоты, громоздких декораций, ярких костюмов, но есть что-то большее — искренняя игра актеров. В этом театре хотят говорить на одном языке с современным зрителем, поэтому не останавливаются на достигнутом, постоянно ищут новые темы и возможности их сценического воплощения. Театр на Чайной не пытается просто развлечь публику, он заставляет своих зрителей включиться в процесс сотворчества.

Вас часто спрашивают: “как Вам удалось организовать свой театр?”. А что повлияло на выбор Вашей профессии?

– Первая проба была лет в 13-14. В Воронцовском дворце был кружок театра кукол. Я некоторое время там занимался. Это было интересно. А потом уже в возрасте семнадцати лет я попал в Театральный лицей к Анатолию Ивановичу Падуке. После окончания лицея я сделал там пару спектаклей вместе с педагогом – попробовал свои силы. А потом в связи с проблемами материального порядка, уехал за границу, и прожил там больше восьми лет. Когда вернулся, встретился с ребятами из лицея, и мы создали театральную лабораторию «Театр на Чайной».

14022159_1169983663066313_4833921561528764135_n

Почему называется лаборатория?

– Мы не лаборатория, которая ищет новые методы существования актера на сцене, борется с психологическим театром или пытается перешагнуть игровой театр.

Лаборатория, потому что мы не ограничиваемся определенным стилем, жанром. Мы ищем свой язык.

– Мы постоянно экспериментируем. Мне кажется, что в поиске новых форм (то, что началось после постмодернизма в конце 80-х и в 90-е годы) театр во многом утратил общий язык со зрителем. Утратил контакт. А театр без зрителей не существует. Это не книга, которая может пролежать сто лет, и ее потом откроют и прочтут.

Театр должен быть здесь и сейчас.

И если мы хотим разговаривать с этим зрителем, мы должны разговаривать на его языке. Эксперимент на самом деле очень прост — как говорить о том, что нам интересно на понятном зрителям языке? Все остальное мы стараемся брать из материала. Есть пьесы, которые не поставишь, как прежде. Понимаешь, что нужно новое решение. Начинаешь искать. Вот и все.

Александр Онищенко

Александр Онищенко

В репертуаре Вашего театра в основном современные пьесы. Вы сознательно обходите классику стороной?

– В основном, все классические произведения рассчитаны на большое количество действующих лиц. Наша площадка, на которой мы работали 6,5 лет, не позволяет вместить такое количество людей по разным причинам: начиная от размера и заканчивая финансовыми вопросами. Сейчас у нас появилась новая площадка, большая на 185 мест. Я думаю, там появятся подобные постановки. Хотя, у нас и сейчас есть классика: «Сон смешного человека», «Натали». Да и Брехт уже стал классикой.

Спектакль «Натали» поставлен по одноименному рассказу Бунина. Как создавалась инсценировка?

– Мы попытались начать создавать инсценировку. Но нам не понравилось то, что стало получаться, и мы какие-то уже заготовленные ходы отбросили. У нас остался один диван на сцене. И мы начали читать этот рассказ. Это был первый шаг. Я все пытался понять, в чем же разница между драматическим и литературным произведением?.. И сделал такой вывод (не знаю, прав я, или нет, но здесь он работает), что в спектакле, поставленном по драматическому произведению, режиссер рассказывает историю с помощью актеров. А в случае с литературным произведением — напрямую актеры. Иногда они еще и существуют в этой истории. Из-за этого многие вещи меняются. Это была наша вторая проба. Первая вообще закончилась неудачно. В спектакле «Триптих» третья часть была поставлена по повести Маркеса «Полковнику никто не пишет». Я считаю, что мы с ней так и не справились. Я создал драматургическую переделку этой повести, но она по уровню совершенно не соответствовала литературному произведению.

13879451_1151807351550611_3667732318061495311_n

Как поставить классическое произведение, чтобы оно было понятно современному зрителю?

– Думать об этом совершенно бессмысленно. Я не понимаю, что может быть не современного в классике. Если ты что-то видишь, что-то чувствуешь в произведении, нужно это суметь передать сценическими методами. Главное, чтобы это было действенно.

Вы упоминали, что у Вас недавно открылась новая большая площадка. Ее реконструкцией Вы сами занимались?

– Ремонт сделали практически своими  силами. Но некоторые люди помогли нам стройматериалами. Это для Одессы нонсенс, и мало кто это понимает. Новый зал у нас на 185 человек, который сделан руками самих актеров. Полностью оборудованы лестницы, коридоры, туалеты. Мы уже перенесли на эту площадку спектакль «Маленький Донни, победивший мрак», и думаем попробовать адаптировать к ней «Историю одной босоножки». И, конечно, будем делать новые работы.

Театр на Чайной не является государственной структурой, поэтому напрямую зависит от зрителей. Как Вы думаете, стоит ли «идти на поводу» у публики, или необходимо их вести за собой?

– Мы всегда зовем к себе людей. Они платят деньги за то, что мы будем с ними о чем-то говорить. Я не считаю, что нужно разговаривать именно о том, что кажется интересным сейчас зрителю. Мы должны раскрывать темы, которые, в первую очередь, увлекают нас. Но здесь возникает другой вопрос. Некоторые режиссеры говорят: «Меня не понимают. Ну и Бог с ним. Значит, это публика невоспитанна». А я считаю, что мы просто обязаны разговаривать со зрителями так, чтобы они нас услышали и поняли. То есть, нам необходимо найти дл них понятный язык. Только тогда что-то произойдет.

13901332_1151807291550617_5773262999910129187_n

Вы согласны, что к Вам ходит другая публика, чем в академические театры?

–  Нет. Есть люди, которые ходят и к нам, и в академические театры. Но есть огромный пласт, который ходит только в академические театры, и к нам не пойдет. Им будет у нас не интересно. И это не из-за наших профессиональных недостатков. Существует «светская публика», для которой театр вне антуража не существует. Им важна атмосфера: шикарная сцена, зал, хрустальная люстра.

Особенность Вашего театра в том, что зрители могут остаться после спектакля для того, чтобы попить чаю и пообщаться с актерами. Прислушиваетесь ли Вы к замечаниям зрителей? Часто ли Вас ругают?

– Никаких конфликтов за барной стойкой не происходит. За чаем-то никто ругать не будет. На чаепитие остаются люди, настроенные доброжелательно. Тем более, мало кто умеет правильно высказывать свои замечания. Редко встречается грамотная критика. Ругают же, в основном, за глаза и безапелляционно. В открытые споры вступать боятся. Например, один парень за барной стойкой говорил мне, что мы играем недостаточно профессионально. Тогда я его спросил, какие спектакли он считает образцовыми. Парень перепугался и назвал «Чайку». Я поинтересовался — «Чайку» в чьей постановке? И здесь парень совсем сник. У человека в голове сформировался некий штамп, что так должно быть.

– Как относятся коллеги из академических театров к Вашему творчеству?

– Есть ряд людей, которые относятся положительно. Большая часть наших коллег не воспринимает нас серьезно. Считает нас аматорами, думают, что это несерьезно и разово.

А разве за шесть лет Вы им уже не доказали, что это более чем серьезно?

– Во-первых, мне не хочется ничего доказывать. У нас есть свой зритель. Я рад, что он ходит к нам, и мы живем. А можно просуществовать 20-30 лет и ничего не доказать.

13924929_1151807234883956_9081077358466600496_n

А Вы следите за театральной жизнью города?

– Стараюсь следить, но не всегда получается. Например, в Украинском театре есть два спектакля, на которые я бы хотел попасть, потому что слышал очень хорошие отзывы от своих коллег. Но я физически, из-за ремонта новой площадки, не смог пойти. Мне в свое время очень понравился спектакль «Смешная академия». Я был рад, когда один из актеров этого спектакля оказался в нашем коллективе. В Театре кукол понравился детский спектакль «Колобок», потому что я люблю простоту изъяснения. А он поставлен в виде ярмарочного представления.

Правда ли, что кукол вводят в спектакль, когда актер не может что-то сказать? Использовали ли Вы в своих спектаклях куклы?

Нет такого, что не может сказать хороший актер. Он может что-то не сделать физически, а вот кукла может что-то не сказать. Важно, чтобы актер нашел связь с режиссером. Главное — контакт и взаимопонимание. К этому надо долго идти. У нас есть один спектакль, в котором иногда акценты снимаются с актера и переносятся на куклу. Есть такой прием, но особо важным я его не считаю. Актер все равно — главный. У нас, все-таки, драматический театр.

Александр Онищенко

Александр Онищенко

13445570_777921489017135_3471713150842197888_n

Вы учитесь в ГИТИСе на курсе Иосифа Райхельгауза. Как на вас повлияла эта учеба?

– Я закончил только первый курс у Иосифа Леонидовича. Я был рад попасть туда. В юности я увидел несколько образцов театра, которые мне показались интересными. Поэтому «светский театр», очень распространенный в Украине, никогда не казался мне правильным. А мне пытались доказывать, что это — профессионализм, причем выдавали это за систему Станиславского. И попав в ГИТИС к педагогам высочайшего уровня, я изумился. То, что у нас считают системой Станиславского, не имеет к ней никакого отношения. Это просто набор технических навыков — штампов. А система Станиславского ищет живой театр, живую реакцию психики человека.

А сами преподавать не собираетесь?

– Нет. Выступать, как полноценный педагог пока не собираюсь. Но преподавать приходится понемногу. То, что я могу — делаю. Была студия при театре, были разные курсы. И сейчас мы постараемся набрать молодых ребят для пополнения коллектива. Это будет студия, и там я буду преподавать не один. Постараюсь передать ребятам все то, что знаю.

67862_726485110827440_875250962075622087_n

Считается, что театр-студия живет 10-15 лет. Что будете делать, чтобы продлить жизнь своей студии?

– Есть разные сроки. Первый кризисный возраст — 7 лет. Потом —14-15. Мы как раз приближаемся к нашему первому сроку. Я знаю театры, которые посредством вливания молодой крови с этими кризисами справлялись. Очень яркий пример — театр Петра Фоменко, который сам воспитывал большинство своих актеров. Он сделал два таких мощных вливания. И их это спасло.

Какие спектакли произвели на Вас яркие впечатления на протяжении жизни?

– Самое сильное впечатление в юности произвел спектакль Анатолия Васильева по диалогам Платона. Он дал мне ощущение, что театральное искусство — безгранично, что оно не имеет замкнутых пространств. Мне было семнадцать лет, когда я увидел «Государство». Сложнейший текст, который мне не раскрывался, стал вдруг понятен. Это было открытие, что театр может быть везде, даже в философских текстах Платона. Васильев нашел там истоки европейской драмы.

Мне посчастливилось встретиться с Анатолием Васильевым, когда он приходил к нам на курс. Немного пообщался с нами о самых простых вещах. Кто-то сказал, что гениальный человек может сложнейшую теорему объяснить трехлетнему мальчику. Мне кажется, что Васильев близок к этому.

А

Александр Онищенко

Как Вы относитесь к стремлению некоторых режиссеров поразить, спровоцировать зрителя?

– У меня никогда не было желания поражать зрителя. Где-то придется поразить, если потребуется. Эти течения сформировались в Европе во второй половине ХХ века, после двух страшных мировых войн. Это желание выбить зрителя из равновесия (например, театр жестокости Арто) возникло оттого, что появилась огромная прослойка зрителей, которые увязли в определенных штампах и не принимали ничего другого. Это был искусственный ход, когда зрителя “выбивали” из привычной зоны комфорта, его провоцировали, чтобы вывести на другой взгляд. Разрушался старый мир, чтобы дать глоток нового. А когда мне сейчас говорят об этом, я спрашиваю: «А что Вы здесь собираетесь разрушать?» Сейчас нет каких-то определенных взглядов. Зритель находится в воздухе. Его собирать нужно. Строить нужно, а не разрушать. Поэтому умышленные провокации зрителей мне не понятны. Для чего?.. С чего сбивать зрителя, который ничего не понимает?

У Вас есть какие-либо табу?.. Что Вы никогда не сделаете на сцене?

– Я прошу режиссеров не брать материал, который пытается наехать на православную церковь. Наверное, и в церкви есть проблемы. Есть ряд деятелей, которые служат не церкви. Важно то, что эти произведения искусства могут отпугнуть человека от веры. Не думаю, что в театре стоит заниматься критическим разбором религий. Естественно, порнографии у нас не будет. Стараемся довольно скромно обходиться с лексиконом. Но иногда бывают к нам претензии. Одна женщина написала, что ее смутили нецензурные слова в пьесе Дэвида Айвза.

Как Вы думаете, чем Вы привлекаете зрителей?

– Наверно, искренностью…

Александр Онищенко

Александр Онищенко

Беседовала Катерина Алферова (Харьков)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *