Александр Письмиченко: ИСКУССТВО КАК СПОСОБ ПОЗНАНИЯ МИРА

А. Письмиченко, “Утро”, тонированный гипс, 1985 г.
А. Письмиченко, “Утро”, тонированный гипс, 1985 г.

Письмиченко Александр Иванович – одесский скульптор, преподаватель худграфа Южноукраинского национального педагогического университета им. К. Д. Ушинского. Работает в монументальной скульптуре и мелкой пластике.

 Родился 28 января 1941 года в Одессе. С детства увлекался музыкой, учился музыкальной школе по классу скрипки. После окончания школы в поступил в Одесское театрально-художественное училище, где учился на художника-декоратора. Продолжить образование Письмиченко решает в Москве, став студентом монументально-декоративного отделения Московского высшего художественно-промышленного училища (бывшего Строгановского). Атмосфера и традиции знаменитой Строгановки во многом повлияли творческую манеру Александра Письмиченко. Преподавателями скульптора были М. Дёмина,  В. Крюков, Г. Шульц.

 В 1970 году Письмиченко возвращается в Одессу, преподает на худграфе педагогического университета им. К. Д. Ушинского. Под влиянием друга, одесского скульптора Бориса Румянцева, окончательно решил связать свою жизнь со скульптурой. С 1989 года – член Национального союза художников Украины.

Я родился в Одессе. Мои родители из крестьянской среды. Родственники со стороны мамы приехали из Курской области, когда во время Столыпинских реформ давали земли на освоение. Они осели в Одесской области, в селе Тарасовка. Девочек тогда не учили, мама даже не могла свою фамилию написать. А отец в то время был Одессе. В то время не было принято расспрашивать, но я подозреваю, что родственники с его стороны перебралась сюда с Дона.

В детстве хотел быть музыкантом, учился в музыкальной школе. Поскольку фортепиано было для меня недоступно, я пошел на скрипку. Я всегда любил музыку, просто любил. Но для того, чтобы заниматься музыкой, надо, чтобы тебя подталкивали. Среда, в которой я вырос, была совершенно немузыкальной, мать – уборщица, отец – кочегар.  Я сам занимался – родители не могли мне в этом помочь. Но, надо отдать им должное, они были мужественными людьми. В начале занятий на скрипке – вы не представляете, какой это скрип! Мы жили в одной комнате – а я должен был «скрипеть»!

А. Письмиченко, “Портрет искусствоведа О. А. Тарасенко”, тонированный гипс, 1979 г.

А. Письмиченко, “Портрет искусствоведа О. А. Тарасенко”, тонированный гипс, 1979 г.

Я начал заниматься музыкой где-то в пятом классе, это было очень поздно. Я закончил общеобразовательную школу, но еще учился в музыкальной. Куда поступать я не знал – и решил заняться рисованием. Конечно, до этого я что-то делал, пытался рисовать с натуры.

После окончания училища (прим. Одесское театрально-художественное училище) я получил направление в Мухинку, но не прошел по конкурсу. Быстро подал документы в Строгановку – и меня приняли. В

Строгановке тогда был высокий уровень художественного образования. Мы свободно могли зайти в любую мастерскую. Хочешь заниматься фреской, графикой – пожалуйста! Было бы время и желание. Кроме того, в Строгановке – своя школа рисунка, которая отличается от других.

Когда я вернулся в Одессу, как раз организовывался художественно-графический факультет при педагогическом институте. И мне предложили пойти преподавать. Через некоторое время на факультет  пришел работать скульптор Борис Румянцев. Под его влиянием я окончательно решил, что буду заниматься скульптурой. Когда я окончил институт, я не знал, чем конкретно буду заниматься – чеканил по металлу, делал и мозаику, и оформительские работы.

А. Письмиченко, “Утро”, тонированный гипс, 1985 г.

А. Письмиченко, “Утро”, тонированный гипс, 1985 г.

Я считаю Румянцева одним из самых талантливых одесских скульпторов. Хотя мы с ним абсолютно непохожи. Он был заводилой. Экстраверт, очень энергичный. Мы общались практически до его смерти. Румянцев оказал на меня большое влияние, хотя он на девять лет младше. Он прислушивался к моему мнению, доверял моему вкусу, я – его. Если он мне что-то говорил, значит, так и было.

Время было такое, что не очень разрешали «хулиганить». Но мы все равно общались и понимали, что к чему. Скульпторы, близкие по взглядам на искусство – Степанов, Худолий, я и еще несколько человек, поддерживали друг друга. Появлялись новые направления на Западе, до нас это с опозданием доходило.

А. Письмиченко, “Миша”, тонированный гипс, 1978 г.

А. Письмиченко, “Миша”, тонированный гипс, 1978 г.

Среди скульпторов мирового масштаба мне нравятся Мур, Марино Марини, Арп, Бурдель, Майоль, Роден. Я воспринимаю любые направления, Арп ведь почти абстрактный. Я совершенно открыт в этом отношении, могу делать и реалистические вещи, и абстрактные. Но главное – чтобы это было искренне и задевало, тогда работа будет получаться.

Чтобы быть художником, надо быть неравнодушным, иметь обостренное эмоциональное восприятие. Можно сделать профессиональное произведение, но будет ли это произведение искусства – большой вопрос. Скульпторы должны заниматься скульптурой, а не литературой, как это часто у нас бывает.  Сюжет не должен превалировать над пластикой. В городе можно увидеть много скульптурных работ, где сюжет превалирует над пластикой в ущерб художественному решению. Они профессиональные, но меня не трогают.  У них есть сюжет, но нет пластики, и решаются не пластические задачи, а какие-то другие – сюжетные, информационные и т.д. Силуэт, движение, пространство, поверхность – вот это важно.  А литературой – пусть другие области искусства занимаются.

А. Письмиченко, “Портрет Ирины Капустиной”, тонированный гипс, 1974 г.

А. Письмиченко, “Портрет Ирины Капустиной”, тонированный гипс, 1974 г.

Единственный персонаж для меня – это человек и его пластика. Это единственный сюжет для скульптора. Один из моих любимых российских скульпторов Матвеев считал, что скульптура заложена в модели, надо только ее оттуда извлечь. Поэтому он мог работать над одной фигурой или этюдом несколько лет, при этом работа выглядела так, как будто он только начал.

Идеи работ приходят почти случайно – все, что угодно может быть их медиатором. Надо уметь видеть в натуре неожиданное и пластически интересное. Это такое состояние, как будто увидел мотылька или бабочку – и боишься дохнуть, потому что она улетит. Когда это состояние есть, все получается. Банально говорить про вдохновение и тому подобное, но какое-то ощущение, состояние должно быть.

То, что искусство – инструмент познания человека, для меня аксиома. Не только человека, но и природы, жизни в целом – точно так же, как наука. Но не материальное познание жизни, а эмоциональное. Познание не через физически ощутимые предметы, а через духовное… прозрение, если хотите. Потому, что если этого нет – искусство не получается.

ЗАРНИЦА

А. Письмиченко, “Зарница”, тонированный гипс, 1982 г.

А. Письмиченко, “Зарница”, тонированный гипс, 1982 г.

Как-то мне заказали фонтан. Была идея сделать не просто фонтан, а изобразить летящую над морем зарницу. Эту зарницу я хотел установить на штыре, который должен был быть почти незаметен. Только летящая зарница – и отражение в воде.

НАРЦИСС

А. Письмиченко, “Нарцисс”, керамика, 1985 г.

А. Письмиченко, “Нарцисс”, керамика, 1985 г.

Натурщик занимался культуризмом и очень хотел иметь свой скульптурный портрет. Действительно, очень красивый парень. Меня с ним друзья познакомили. Это керамический “Нарцисс”, а был еще бронзовый вариант. Правда, он где-то гуляет по свету. Какие-то авантюристы у нас пособирали работы и это все кануло.

МУЖСКОЙ ТОРС

А. Письмиченко, “Мужской торс”, бронза, латунь, 1987 г.

А. Письмиченко, “Мужской торс”, бронза, латунь, 1987 г.

Для бронзовой скульптуры «Нарцисс» я делал восковку, литье. А в восковке такая специфика, что внутрь заливается сердечник. Я смотрю – какой красивый сердечник, может скульптура получиться! Но это надо увидеть, быть готовым. Если бы я не увлекался Муром или другими, я бы никогда этого не увидел.

ПОЖАРНИК

А. Письмиченко, “Мужской торс”, бронза, латунь, 1987 г.

А. Письмиченко, “Мужской торс”, бронза, латунь, 1987 г.

У венгерского художника Киша была композиция “Идущий человек, который читает газету”. Мне она понравилась. А потом, когда я увидел пожарников в широченных штанах, понял, что это может быть красиво.

ПОЛНОЛУНИЕ

А. Письмиченко, “Полнолуние”, композитный материал, камень, 2005 г.

А. Письмиченко, “Полнолуние”, композитный материал, камень, 2005 г.

Долго не знал, как назвать эту работу. Назвал “Полнолуние”, наверное, потому что это медитативная работа.

НИКА ПАРЯЩАЯ

А. Письмиченко, “Полнолуние”, композитный материал, камень, 2005 г.

А. Письмиченко, “Полнолуние”, композитный материал, камень, 2005 г.

Это последняя моя большая работа, памятник погибшим во время Великой отечественной войны. Это первый вариант, а заказчик выбрал второй вариант, где Победа не летит, а спускается.

 

Материал подготовила Anastasia Suvorova

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *